Москва-Париж

Почему у них “Пари”, а у нас “Париж”? А у нас всё через “ж”.

Итак, товарищи, я вновь призываю вас придвинуть свои стулья на очередную пятиминутку нена… ликбеза. Сегодня мы поговорим о злокозненном мэре Москвы, уличном благоустройстве и о том, как это же самое уличное благоустройство делалось в Правильных Странах.

Многие из тех, кто ругают Собянина, называя его всякими непотребными словами за благоустройство столицы, с восторженным придыханием говорят, скажем, о Париже. Париж — это вообще колоритный город для пеших прогулок, культурная столица Европы и всё такое, добавляют они. Но, тем не менее, они, как правило, не знают, как Париж стал таким, каким мы можем его посмотреть.

Вот на примере Парижа, наверное, и поговорим.

Был в истории Парижа такой барон Осман, который называл себя artiste démolisseur. Перевод можете посмотреть в гугле. Подчёркиваю — это он сам себя так называл. Ещё он решил добавить в техническую необходимость зарождающегося урбанизма художественных установок — барон был многогранен и даже писал стихи.

Барона, кстати, очень любят в определённых кругах, пару лет назад я слышал по одному известному московскому радио полуторачасовой дифирамб османизации Парижа. С ложными выводами о том, что барон был социалистом сен-симонистского толка.

Полюбуемся-ка мы на этого сен-симониста.

В 1864-м году он публично заявил о том, что он ненавидит население Парижа.

Рост квартплаты вытеснил пролетариат на окраины.

В своих мемуарах Осман подчёркивает, что призван совершить отчуждение парижан от своего города, чтобы те не то, чтобы не чувствовали себя в нём, как дома, а наоборот — сполна почувствовали бесчеловечный характер мегаполиса, как есть.

Вообще, Осман своей реконструкцией хотел обезопасить Париж от гражданской войны, а именно, побороть баррикады. Расширение проспектов делалось с целью невозможности их перегородить, а новые улицы прокладывались в основном от казарм в рабочие кварталы.

Похоже, не самый приятный человек был барон.

Интеллигенция Османа не поддерживала. Небезызвестный Виктор Гюго с его портвейн-командой комментировали каждый шаг реконструкции, строчили херню томами, обвиняя Османа в чём угодно. Например, в распилах.

Справедливости ради следует отметить документально зафиксированный случай — однажды к Осману пришли застройщики и зная, что есть бюджет в 30 миллионов франков, предложили построить за 27, а 3 откатить и распилить. Осман сказал, мол, хорошо, что вы пришли, теперь я знаю, что это можно построить за 27, и тут же рапортовал Наполеону III, мол, величество — мы 3 ляма сэкономили.

Кстати, случай такой был не один и не два.

О коррупции Османа много говорили, но свидетельств её не было.

Осман провёл всемирную выставку в Париже — для неё построили павильон из стали. Этот павильон обосрали во всех СМИ.

Впрочем, когда через двадцать лет после того, как построили павильон, построили в Париже из стали одну башенку — её тоже обосрали, она тоже не понравилась.

Стройка при Османе шла постоянно. Двадцать лет его работы префектом — двадцать лет стройки.

Снесли двадцать тысяч старых домов. Я не знаю, был ли какой Архнадзор в те времена, но наверняка был — если история идёт по спирали, то отмотать её назад в то же место нетрудно. Тем более что наш Архнадзор — это фарс. Значит, точно повторился.

Построили тридцать тысяч новых домов.

Построили железнодорожные станции. Я не знаю, цеплял ли первый паровоз платформу, или сразу зашёл с просветом в два сантиметра.

Построили школы, церкви и площади, построили много чего ещё.

Министр просвещения Жюль Ферри писал, что его глаза полны слез и душа плачет по старому Парижу, что всё это — культурная потеря.

Гуляющие в Париже гуляют в городе потерянной культуры, имейте в виду.

Историк Рене де Вильфос писал об острове Сите, который был полностью перестроен Османом, используя слова “кровавый барон”, “великое преступление” и “страшная ошибка”.

Во как.

В конце-концов Османа, конечно, отстранили от дел по смехотворным поводам. Собаки догавкались, караван остановился. Осман засел на Корсике (sic!) и написал мемуары, выдержку из которых я привёл выше.

Да, для кого я тут распинаюсь дольше регламента?

А для критиков.

Моё им последнее слово — sutor, ne ultra crepidam, конечно.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *