(переводы) Джон Холлоуэй "Crack Capitalism", Тезис 5

5

Трещина — это ничем не примечательное создание пространства или момента, в котором мы утверждаем иной тип деятельности.

«Нет, в этом месте, в этот момент мы не собираемся делать то, чего ожидает от нас капиталистическое общество. Мы собираемся делать всё, что считаем необходимым или желательным». Мы берём момент или пространство в свои руки и пытаемся сделать его местом самоопределения, отказывая деньгам (или любой другой чужеродной силе) в обосновании нашей деятельности.

Это, безусловно, то самое, что объединяет всех «обычных людей», упомянутых в начале книги: отказ позволить логике денег формировать свою деятельность, решимость взять пространство или время в свои руки и сформировать свою жизнь согласно своих собственных решений1. В некоторых случаях напрямую и без излишних теоретизирований: друзья, которые собираются в хор, потому что им нравится петь, медсестра, которая изо всех сил пытается помочь своим пациентам, сборщик автомобилей, который тратит как можно больше времени на свой земельный участок. В иных случаях — в виде частичного осознания того, что власть денег суть центр всей системы социальной организации, системы подавления, которую мы называем капитализмом: в этом случае отказ деньгам в праве определения нашей деятельности является частью сознательного отказа от капитализма и понимается как участие в борьбе с капитализмом: режиссёр театра в Вене, народ Кочабамбы, который боролся с приватизацией воды, крестьяне в Чьяпасе, бьющиеся за изменение своих общин и т. д. Дело не в том, что существует некое чёткое деление на «сознательный класс» и всех остальных: скорее существует постоянно меняющийся спектр осознания резонансов и последствий деятельности, осознание, которое может быть лишь косвенно связано с влиянием самих действий. Сборщик автомобилей, отправляющийся на свой земельный участок, вполне мог прочесть “Капитал” и медитировать на зло капитализма и насущную необходимость радикальных изменений в отношениях между людьми и другими формами жизни во время полива растений, в то время как женщина, вступающая в столкновение с армией, чтобы предотвратить приватизацию воды, может думать просто о том, как бы накормить семью, нежели о глобальной борьбе против овеществления в области основных потребностей человека. Во всём этом есть динамика. Суть трещин в том, что они бегут и могут двигаться быстро и непредсказуемо. Вот этому и не выходит сделать чёткого разделения. Сборщик автомобилей сегодня поливает растения на своём участке, но завтра он может выйти на улицу и сражаться с Монсанто. Женщина, которая сегодня борется за воду, завтра может начать размышлять над тем, как капитализм разрушает мир. Движение трещин — это движение за счёт получаемого опыта, зачастую — обучение-в-борьбе2, хотя здесь было бы неправильно думать об однонаправленности: бывает и так, что люди устают — и трещину вновь затягивает льдом.

Все эти люди так или иначе отвергают определение своей деятельности через деньги и противопоставляют этой логике другую концепцию деятельности, иную-деятельность, определить которую они стремятся самостоятельно, индивидуально или коллективно. Они пытаются делать то, что сами считают желательным или необходимым. Конечно, это не самоопределение в чистом виде, поскольку то, что мы считаем желательным или необходимым, зависит от общества, в котором мы живем, и поскольку мы не контролируем среду, в которой мы действуем — но это движение в направлении социального самоопределения, это усилие предпринимается не только против определения нашей жизни капиталом, но также лежит и за пределами этого определения.

Трещина сама собой не возникает. Очень часто она представлена, как избыток, выход из рамок поля более ограниченной борьбы. Учителя в Пуэбле борются против неолиберальной перестройки образования, которую пытается навязать правительство; когда правительство отказывается принять их предложение, они разрабатывают альтернативный план улучшения системы образования, свой собственный3. Объявляют о закрытии фабрики, и рабочие начинают договариваться об условиях увольнения; когда они не получают того, что хотят, они решают занять фабрику и управлять ею, как кооперативом — а затем начинают призывать к миру без боссов. Учащиеся протестуют против введения платного обучения, и, не получив ответа, выносят свои столы и стулья на улицы и начинают внедрение образования в иной форме. В каждом из этих случаев данные трещины, моменты, в которые, или места, в которых мы отвергаем внешнюю власть и утверждаем, что «здесь и сейчас правим мы», перерастают более локализованную борьбу. Мы сталкиваемся с ограничениями системы, и гнев, который присущ любому конфликту, выводит нас за эти пределы, чтобы утвердить иную логику, логику (или, возможно, антилогику) самоопределения. Логика требований уступает нашему простому притязанию на наши правила.

Трещины не всегда являются прямым следствием более узконаправленной борьбы. Иногда они возникают в результате сознательного решения группы людей отказаться от ограничений капитализма. Это может быть группа студентов, которые решила, что не хочет подвергать свою жизнь требованиям капитала и найдёт способ жить против и вне системы настолько, насколько сможет; или различные группы, объединяющиеся, чтобы основать социальный центр, как центр антикапиталистической деятельности и пространство для развития иных социальных отношений; или группа друзей, которые решают, что лучший способ остановить разрушение природы — это жить натуральным хозяйством и био-интенсивно производить собственную пищу. Часто такая деятельность занимает неполный рабочий день4 — скажем, люди в социальном центре посвящают как можно больше времени антикапиталистической борьбе, но они также хотя бы изредка занимаются работой, чтобы выжить; или друзья, которые решили жить, выращивая себе еду, создают своё идеальное сообщество, используя пенсии, которые они заслужили, работая. Чистоты в этом нет, но есть общее неприятие опутывающей логики капитализма, и попытка создать нечто иное.

Таким образом, трещины могут возникнуть в результате сознательного отказа, но они также могут быть результатом принудительного изгнания из капиталистических общественных отношений. Все больше и больше людей вытесняются с работы или обнаруживают, что у них нет возможности устроиться на работу, или, если и есть возможность, то только на случайной и крайне ненадежной5 основе. Они обязаны обеспечивать свою жизнь другими способами. Государственные системы пособий по безработице и социальной помощи (там, где они существуют) призваны расширить дисциплину занятости даже на безработных, чтобы убедиться, что безработные действительно функционируют в качестве промышленной резервной армии. Но большинство безработных во всём мире выпадают за границы этих систем и вынуждены искать способ существования на основе некоей комбинации случайной занятости, мелкой торговли или услуг (например, продажи жевательной резинки или чистки ветровых стекол на светофорах), и развития форм солидарности между членами семьи, друзьями или соседями. В этих случаях власть денег и товаров остается огромной, однако формы социальной солидарности часто создают образ жизни и организации, противоречащий логике капитала. Если большая часть населения мира выживает менее чем на доллар в день, обычно это происходит потому, что они создали формы взаимной солидарности и поддержки, которых, как правило, не существует в более «продвинутых» частях мира6. Во многих частях мира построение альтернативных социальных отношений просто необходимо: капиталистическая занятость не показательна, а капиталистическое государство не функционирует даже в качестве полиции или строителя дорог. Это запретные районы для государства и столицы, не обязательно из-за какого-либо политического восстания, а просто потому, что полиция боится в них заходить. Простое выживание требует, чтобы люди собирались вместе и руководили своим районом или городом — в этом процессе часто выстраиваются радикальные отношения солидарности. Важным примером такой активности является Эль-Альто, город коренных народов, который вырос на окраине Ла-Паса в Боливии и стал в последние годы центром мятежных движений. Рауль Зибечи утверждает, что эти трущобы с большой скоростью распространились в результате неолиберального разрушения сельского хозяйства, создали трещины в капиталистическом господстве и в государственном контроле — и эти трещины пролегли по центру очагов восстания в Латинской Америке в последние двадцать лет7.

Должны ли мы тогда сказать, что любое конструирование иных форм организации вне основного потока капиталистических общественных отношений следует рассматривать как трещину в капиталистическом господстве? Нет, если мы рассматриваем трещину как пространство или момент созидательного отказа, инодеятельного отказа. Быть безработным или жить в трущобах в Мумбаи не обязательно означает отказ от капитализма. Скорее, отношения взаимной поддержки, создаваемые в таких ситуациях, могут легко стать материальной основой для своего рода переворота, реального отклонения, в котором жертвы внезапно становятся мятежниками, а структуры страдания внезапно превращаются в ожидание лучшего мира. Подобное произошло, например, с движением пикетеро, движением безработных рабочих в Аргентине, где некоторые группы (такие как MTD de Solano8) радикально перешли от требований занятости к заявлению, что они не хотят работать, не хотят, чтобы их эксплуатировали, что они хотят посвятить свою жизнь осмысленной деятельности, избранной ими. Подобный сдвиг в меньшем масштабе можно наблюдать в случае с немецким движением Glűckliche Arbeitslose («счастливые безработные»)9. Уже упоминавшийся Эль-Альто несёт в себе ещё один важный пример: структуры взаимной поддержки, разработанные для борьбы с нищетой и безнадзорностью правительства (не остатки сельских общин, а разработки для удовлетворения потребностей городской жизни)10, были взяты за основу одного из самых важных повстанческих движений в последние годы. Нечто подобное произошло с черными, геями и коренными народностями: то, что ранее рассматривалось как постыдная метка, внезапно превращается в знак гордости. Во всех этих случаях происходит исключение из мейнстрима, которое обращается вспять, когда те, кто был исключен, заявляют, что они и не хотят быть включенными, предпочитая идти своим путем. Исключение становится отказом, а модели альтернативных социальных отношений, построенных для решения проблемы исключения, становятся настоящими трещинами, наполненными мощью пространствами созидательного отказа. Мир перевернулся.

Естественно, существуют различия между трещинами, созданными за счёт осознанного отказа (например, группой друзей, решивших создать социальный центр), и теми, которые возникают в результате обыгрывания исключительной ситуации (как в случае c группами пикетеро). Однако не следует преувеличивать различия. Зачастую трудно отличить выбор от необходимости: решение программистов не работать на военную промышленность, а посвятить свое время созданию программного обеспечения, которым можно свободно делиться, может возникнуть в качестве отклика на то, что они считают экзистенциальной необходимостью, исходя из своего опыта. Важно видеть бегущие линии, а не рисовать разделительные полосы. Чрезвычайно успешная кампания против подушного налога в Британии начала 1990-х была выстроена вокруг лозунга «не могу платить — не буду платить», и это указывает на единство тех, кто не мог платить налог, и тех, кто решил налог не платить, сочтя его несправедливым. Таким образом и нам, возможно, стоит думать об этих отрицаниях капитализма, как о быстро меняющихся узорах в калейдоскопе неповиновения — и нет никакого смысла устанавливать четкие различия.

Центральным вопросом является противопоставление логике капитализма совершенно иной логики — здесь и сейчас. Здесь нет ничего необычного — это часть повседневной жизни. Это анти-логика тому, как мы осмысливаем человечество, порядочность, достоинство; даже в самых безобидных на вид примерах всегда есть неподчинение или неповиновение. Достоинство не будет ждать: трещина — это неподчинение, а не будущий проект. Дело не в том, что «после революции наша жизнь не будет подчинена капиталу», а в том, что «здесь и сейчас мы отказываемся подчинить свою деятельность правилам капитала: мы можем делать, будем делать, и уже делаем нечто другое». Существует сдвиг во временной линии восстания. Во всех отношениях запущенность положения человечества влияет на пути и способы его борьбы. Старое представление о планировании будущей революции кажется пустым, когда мы понимаем, что будущее может очень сильно нас ограничить. Коммунизм (что бы мы этим словом не называли)11 становится насущной необходимостью, а не будущей стадией развития.

<- предыдущая главак оглавлениюследующая глава ->

  1. Широкий спектр трещин или автономий, а также иных некапиталистических практик и растущий объём литературы по этому вопросу можно видеть, например, в трудах De Angelis (2007), Trapese (2007), Carlsson (2008) D. Solnit ( 2004), Habermann (2009) и Bohm, Dinerstein and Spicer (2010). 

  2. По данному вопросу см. Ghiotto (2005: 212-13). 

  3. См. Salom (2009) и другие документы, доступные по адресу www.tamachtini.org 

  4. Что верно для многих примеров, обсуждаемых Carlsson (2008). Его книга является чрезвычайно богатым и стимулирующим источником для обсуждения самых разнообразных трещин, или того, что он называет «nowtopias» («сейчас» + «утопия» - прим. пер.) - от программистов-пиратов до захватывающих территорию садовников, велосипедистов вне правил и т. д. 

  5. В оригинале здесь употреблено слово «прекарной» — прим. пер. 

  6. Данная точка зрения была высказана Ванги Мбатиа, представителем Кенийского Народного Парламента на «Анти-Саммите 2007» в Ростоке. 

  7. См. в частности Zibechi (2006 and 2008). 

  8. По данному вопросу см. MTD de Solano and Colectivo Situaciones (2002), в частности с. 247, и Habermann (2004), Gordon and Chatterton (2004). См. также об идее «непослушания безработных» Rebón (2004 and 2007). Та же самая трансформация идеи безработицы описывается Flores (2005) как движение от чувства вины к самоопределению. 

  9. Про данное движение см. Paoli (2002). 

  10. Обсуждение данного вопроса представлено в Zibechi (2006). Анализ местной организации Эль-Альто и роли города в боливийских восстаниях см. в Ramírez (2005), Gómez (2006). 

  11. Несмотря на, или, возможно, из-за своего исторического контекста термин «коммунизм» сохраняет свою провокативную силу, в то время как термин «социализм» её утратил. Об отказе от термина «социализм» см. Esteva (2007c), Cleaver (2006) и Negri (2008). 

· книги, переводы