Город из слов Кристины Пизанской

Кристина де Пизан подносит свою книгу Изабелле Баварской. Книга королевы, BL Harley MS 4431, fol. 3r, ок. 1410–1414, миниатюра Мастера Града Женского
Кристина де Пизан подносит свою книгу Изабелле Баварской. "Книга королевы",
BL Harley MS 4431, fol. 3r, ок. 1410–1414, миниатюра Мастера Града Женского

У меня, видимо, такая судьба – не радоваться слишком сильно хорошему, потому что оно быстро заканчивается. У меня есть присказка, которую я произношу в такие минуты, присказка, которую я позаимствовал у Чёрта Таннера, героя постапокалиптического романа “Долина проклятий” Роджера Желязны. “Всё кончается – удача, топливо, патроны”. И издательство, издававшее довольно интересную, хотя и местами полемичную литературу, закончилось тоже. Rip, Individuum, мне будет вас не хватать. И цитата «внезапно, но не неожиданно», которой попрощался с читателями основатель – прекрасная, как по мне, точка. Внезапный, но не неожиданный гвоздь в крышку гроба. Это были прекрасные десять лет.

Книга, о которой пойдёт речь, а конкретно «Книга о граде женском» (1404–1405), Кристина де Пизан (Пизанская), в русском переводе Н. Долгоруковой, О. Школьниковой и П. Бычкова вышла в издательстве Individuum в 2025 году — это первый полный комментированный перевод на русский язык. Примечательно, что даже на родине, во Франции, столь добротное критическое издание для широкого читателя появилось лишь на два года раньше нашего.

Девочка, которой стыдно, при двор(ц)е, которого не будет

Три Дамы, Разум, Праведность и Правосудие, являются Кристине в кабинет. BL Harley MS 4431, fol. 290r (левая часть разворота), ок. 1410–1414, Мастер Града Женского
Три Дамы, Разум, Праведность и Правосудие, являются Кристине в кабинет.
BL Harley MS 4431, fol. 290r (левая часть разворота), ок. 1410–1414, Мастер Града Женского

Кристина родилась в Венеции в 1365 году, но Венецию, скорее всего, не очень помнила. Когда ей исполнилось четыре года, король Франции Карл V Мудрый позвал её отца ко двору – хороший врач на вес золота, а уж такой, что разбирается в модной астрологии, так и вообще. Семья едет в Париж, и вместе со всеми благами королевской резиденции Сен-Поль полагается доступ к королевской библиотеке в Лувре. Отец был человек для своего времени крайне прогрессивный и считал, что учиться должны все его дети, и поэтому Кристина получает образование наравне с братьями. Семь свободных искусств, а главное – философия и история. А вот мать, по рассказу Кристины, возражала – девочке положено кроить, шить, музицировать, вести светскую беседу, домашнее хозяйство и удачно выйти замуж. Но отец был непреклонен.

В пятнадцать лет Кристину, как положено (грешен, я иногда шучу “батины шутки” над дочерью, коей, экое совпадение, как раз пятнадцать), выдали замуж за королевского секретаря Этьена де Кастеля — видимо, тоже неплохого и достаточно прогрессивного человека, потому что именно таким он предстаёт на страницах книги. Институт брака в те времена и задолго до них здорово высмеивается в литературе, толпы рогоносцев и рогоносиц бредут по страницам Чосера, Боккаччо, де Мёна (с которым Кристине предстоит сразиться) и иже с ними. Да, брак оказался счастливым, родились двое сыновей и дочь, а Кристина говорит об Этьене, как об “истинном друге”. Но потом счастье кончилось разом — в 1387-м умер отец, не оставив состояния, вскоре — муж. Молодая вдова с тремя детьми на руках и с чужим итальянским акцентом встала перед выбором, который Средневековье предусматривало для женщины ровно в двух вариантах: новый муж или монастырь. Она не выбрала ни того, ни другого. Это был по тем временам достаточно дерзкий поступок — и, замечу, он случился до работы на литературном поприще.

Кормить семью Кристина решила пером. Женщины писали и до неё, но никто не работал так объёмно и в таком разбросе жанров. Кристина, кажется, продумала (или даже придумала) всё и не просто сочиняла — она взяла в свои руки всю производственную цепочку книжного ремесла, от переписывания до распространения рукописей. В итоге до нас дошло около полусотни рукописей её руки или с её правками, что, по-видимому, рекорд Средневековья.

“Всё заверте” в 1400-м, когда Кристине попались в руки «Жалобы Матеолуса», знаменитый антиженский памфлет. Там, видимо, тоже работал пиар — Кристина пишет, что слышала, будто он «восхваляет женщин», и хочет почитать для удовольствия. Читает, читает — а удовольствия никакого, сплошное уныние. Описывая свой опыт чтения этой книги, она проявляет, фактически, “новую искренность”, сообщая, что предпочла бы родиться мужчиной, что ей стыдно за свой пол. «Какое число жестоких побоев без повода и причины, сколько оскорблений, злодейств, обид, унижений и надругательств претерпели множество прекрасных и достойных женщин — и никто из них даже не просил о помощи», — скажут позже её аллегорические героини. Но пока — только стыд.

Но замысел рождается, и начинается книга, в луче света перед Кристиной являются три благороднейшие дамы всех времён и народов — Разум, Праведность и Правосудие. Дамы не размениваются на мелочи, сходу предлагая построить город. Для женщин. Из слов. Без единого гвоздя. «Разведи строительный раствор в чернильнице своей», — говорит Праведность. Это не моя кривая метафора, в эпоху, когда политика была литературой, город, сделанный из пергамента и чернил, был не менее реальным, чем город из камня. Это тема для отдельного разговора, но текст был событием, рукопись — заменой личного присутствия человека, юридический документ не был фиксацией сделки, он сам был сделкой, текст был вещью, авторитетом и памятью, а поэтому город вставал со страниц, воплощался и был крепче реальных строительных материалов. Сен-Поль не существует с 1543 года, дворец снесён, земля продана по частям. Город из слов, возведённый в его стенах — да вот же он!

Один канал и грандиозная стройка

Дама Правосудие вводит цариц в Град женский. BL Harley MS 4431, fol. 323, ок. 1410–1414, миниатюра Мастера Града Женского
Дама Правосудие вводит цариц в Град женский.
BL Harley MS 4431, fol. 323, ок. 1410–1414, миниатюра Мастера Града Женского

«Куда бежать, если ты точно влип?» — спрашивает Ассай у меня в наушниках, пока я собираю этот постинг из заметок и готовлю его к вёрстке. Жалованье мужа Кристине так и не доплатили полностью, и вдова вела тяжбы с казной. Какова её отправная точка? Женщина, вдова, иностранка в Париже 1400-го, денег мало, бедственное существование с тремя детьми, матерью и племянницей на руках. И ровно один, как бы мы это сейчас сказали, канал: текст, грамотно преподнесённый тем, кто мог бы им грамотно распорядиться.

На миниатюре из рукописи Британской библиотеки (см. в начале постинга) Кристина стоит на коленях и вручает книгу королеве Изабелле Баварской — в опочивальне, при шести дамах, с собачкой на софе. Это не украшение и не смирение. Это такой SYN/ACK, протокол передачи: посвящение, роскошный переплёт, стихи под музыку, молитва за спасение души автора в обмен на скромный читательский «Pater noster». Сигнал, не соответствующий протоколу, не доставлялся — и Кристина, похоже, знала протокол идеально. Но самое интересное произошло потом. Она не арендовала канал — она монополизировала его. Автор, редактор, издатель и арт-директор в одном лице! А человек, контролирующий собственное производство сигнала, может не так бояться, что его отрежут в одночасье.

Итак, сам «Град женский» устроен как настоящая стройка — с бригадами и специализациями. Дама Разум кладёт фундамент и стены, с ней правительницы и воительницы — Семирамида с её легендарной клятвой не заплетать косу, пока не подавит мятеж; амазонки, которых Кристина сознательно берёт в самой их мягкой версии — не убийцы мальчиков, а матери, год растящие и отсылающие их отцам; Зенобия, охотница на львов и развратников. Дама Праведность возводит дома — для добродетельных и учёных женщин и населяет их таковыми, от сивилл до королевы Клотильды, христианизировавшей франков. Дама Правосудие приводит королеву — Богоматерь, любезно согласившуюся стать «главою женского пола». Город, который строился от Семирамиды, возглавляется Девой Марией.

Вообще, книга — не “каталог знаменитых дам”, а типичное зерцало власти. Глагол gouverner у Кристины значит и «править», и «владеть собой» — она пишет политическую теорию, в которой женская добродетель оказывается моделью управления. Современная наука уточняет, что политическим был и сам повод: по одной из самых влиятельных гипотез, «Град» был текстом в поддержку регентства Изабеллы Баварской — Кристина защищала право королевы быть соправительницей при безумном муже, Карле VI (а он временами на полном серьёзе считал, что сделан из стекла, не узнавал жену и детей и представлялся окружающим… нет, не “Царь, очень приятно, царь”, но простым мясником Жоржем), и, что значительно шире — права женщин на власть.

Эффективный менеджер де Пизан

Кристина Пизанская наставляет мужчин. Миниатюра из «Нравоучительных изречений». BL Harley MS 4431, fol. 259v, ок. 1410–1414, Мастер Града Женского
Кристина Пизанская наставляет мужчин. Миниатюра из «Нравоучительных изречений».
BL Harley MS 4431, fol. 259v, ок. 1410–1414, Мастер Града Женского

Кристина прекрасно понимала людей и особо не привередничала в сложившихся условиях. Она подбирала посвящения под заказчиков, тщательно следила за роскошью экземпляров, нашла самых лучших миниатюристов — для любителя книг Жана Беррийского (да-да, это для него был написан «Роскошный Часослов») трудился безымянный автор, которого исследователи знают, как «Мастера Града Женского». Упоминается и некая Анастасия, о которой Кристина отзывается «она так искусна в живописи бордюров и фонов миниатюр, что во всём Париже, где работают лучшие в мире мастера, не найти ей равной, — и знаю это по опыту: она исполнила несколько вещей для меня, и они выделяются среди орнаментов великих мастеров».

Это всё коммерция, это торговля, и она ею занималась вполне открыто. Кристина меняла форму — жанр, адресата, тон, посвящение, но не содержание. Жан де Мён, автор «Романа о Розе», получил в тексте хлёсткую пощёчину — Кристина называет его «публичным клеветником» и предлагает (исключительно со слов де Мёна, правда) сжечь книгу, которая была каноном эпохи, я, может, чуть пересолю со сравнением, но тем не менее — чем-то вроде «Евгения Онегина» того времени. Гонтье Коль, нотариус Карла VI, попросил перелогиниться, мол, никакая Вы, Кристина, не Кристина, тут явно пишет мужчина, прикрывающийся женщиной «как плащом от дождя». Кристина, в ответ на «ты пишешь как женщина» ответила, что не видит в этом ни преступления, ни упрёка — и сослалась на свойственные подругам Дамы Праведности «благородную память и постоянно исполняемые деяния». Мышь может напасть на льва. Я бы сказал, что мышь следует помнить о последствиях, но и львы зачастую не так храбры, как выглядят.

Интересно, что в 1521 году лондонский печатник Генри Пепвелл выпустил английский перевод «Града» — полный, почти дословный, все слова на месте, но в прологе нет Кристины: книга приписана переводчику Брайану Анслею и адресована «благородным мужам». Сейчас это, в критических теориях, кажется, называется «перегендериванием» — женский авторский голос вытесняется мужским, книга о женщинах становится книгой для мужчин. Казалось бы: текст тот же, значит и смысл тот же, а по факту выходит, что нет. Для женщины в те времена сказать “женщины добродетельны” — это мнение, а вот сказать то же самое и поставить подпись — это прецедент.

Я немного почитал “рецензии” на современных сайтах, которые, фактически, не рецензии, а эссе на тему “что мне не понравилось”. Гневные тексты полемистов – тоже не рецензии, никто не спорит с аргументами, не цитирует, не показывает, где автор неправ. Но средневековый корреспондент хотя бы писал свою самопрезентацию автору лично, и, вероятно, в некоторых случаях за своё мнение даже был готов ко встрече с Богом. Критиковал бы я – ну, аргументация через перечень примеров с мифически-апокрифическими персонажами – так себе, политическая ангажированность и сословный потолок, советы “терпеть”. Да, вишенка читательских рецензий это “слабо против Бовуар”. Ну, ребята, ну Бовуар же писала в мире, где её право голоса уже существовало, а Кристина — в мире, где до всякой теории это право ещё только заливали в опалубку фундамента «Града». Да Кристина вообще воюет внутри чужого гарнизона, она физически не может помыслить порядок, в котором равенство полов — правило, а не исключение. У неё на это принципиально не хватает категориальности.

Город, который построила другая эпоха

Кристина Пизанская в представлении XIX века. Ручная раскраска акватинты из британского дамского журнала, ок. 1840. Подпись под оригиналом: CHRISTINA OF PISA
Кристина Пизанская в представлении XIX века. Ручная раскраска акватинты из британского дамского журнала, ок. 1840. Подпись под оригиналом: CHRISTINA OF PISA

«Град» ушёл в библиотеки, как Китеж под воду — на почти шестьсот лет. Точнее, утонул не он, а его место в каноне: около тридцати рукописей лежали в библиотеках, «Сокровище града» допечатали до 1536 года, в 1504-м регент Анна Французская строила на нём наставление дочери, а потом книга сделалась предметом антикварной любознательности — её читали филологи, но никто толком не считал Кристину мыслителем. Критические издания появились только в 1970-х, а настоящий перелом случился после первого полного английского перевода 1982 года — тогда Кристину впервые начали рассматривать как политического мыслителя чуть ли не в одном ряду с Платоном и Макиавелли. Русского читателя она дождалась только сейчас — спустя шестьсот двадцать лет. И воскрешение её — заслуга гендерных исследований, той самой академии, которую критики называют идеологией, догмой и субкультурой.

Получается некая петля, что ли. Кристина, которая всю жизнь строила свой канал из вежливости и верила в некий гендерно общий язык, была спасена институтом, который именно этот язык и похоронил — в пользу групповых идентичностей. Можно спорить, чья это победа: её забыла именно классическая традиция, а новые «критические теоретики» вернули её в оборот. И то и другое — не очень удобная правда. Похоже, что Кристина выиграла свою эпоху и проиграла следующую — не по вине идей, а по вине инфраструктуры. Может быть, отсюда и урок, который она оставляет нам: идеи в истории выживают не потому, что они верные, а потому что у них вовремя нашёлся канал.

Город из слов стоит, пока в линии, по которой его можно доставить, без помех идёт уверенный несущий сигнал.

· books, thoughts (ɔ) 2005-2026 Александр Шушпанов