Кто такой Дуглас Коупленд и почему именно он?..

Disclaimer: я написал этот отзыв для стихийно возникшего флешмоба-конкурса в TG-канале сотрудников ИОХ РАН (название не скажу, это неформальная беседа), однако моя просьба заключалась в том, чтобы текст пошёл вне конкурса — это не странный пафос, я просто не люблю соревноваться.

Каждый раз, когда в обществе той или иной степени приличности кто-то хватает меня за метафорическую пуговицу и произносит сакральный зачин “Ты много читаешь…” (впервые зафиксировалось в моей памяти из-за русского перевода великолепного квеста “The Neverhood Chronicles”), а затем продолжает “…так скажи нам, кто твой любимый автор?”, я теряюсь. Ответ на этот вопрос чрезвычайно сложен.

В таком контексте невозможно назвать даже несколько имён, чтобы ненароком не выставить себя на невольную оценку твоим собеседникам. Особенно остро такая ситуация складывалась в годы моей юности, когда выданный список авторов моментально придавал тебе движение в некоей умозрительной иерархии спрашивающих — и нельзя сказать, что я не пользовался маскировочными списками. Зато можно сказать, что я их действительно читал.

Итак, при ответе на поставленный вопрос я обычно уточняю запрос — следует ли говорить об авторах, сформировавших мне некий мировоззренческий фундамент, либо же об авторах, которые в те или иные периоды жизни способствовали возведению на этом фундаменте разнообразных конструкций (да-да, можно сказать, что мы сейчас о базисе и надстройке — но большинство построек не сохранились/были перестроены)? Или, может быть, мы говорим об авторах, актуальных для меня сегодня, сейчас? Говорить подробно обо всех трёх когортах — ненужным образом утомлять и себя, и собеседника.

Так вот вышло, что я в этом году перечитал почти всего Дугласа Коупленда. Для меня это второй по значимости канадский писатель, отчасти выросший из публицистики (первый, конечно, Уильям Гибсон и объединяет обоих гиковский журнал Wired). Именно Коупленд — автор расхожего термина “Поколение Икс”, термина, который сначала стал книгой, а потом зажил своей собственной жизнью — сначала его сожрал, переварил и реализовал в виде рекламного слогана “Поколение p*psi” постмодернизм, а затем над постмодернизмом надругался В.О. Пелевин со своим бессмертным “Generation П”. Через 20 лет на руины вернулся сам автор и выдал не менее меланхоличную вещь “Поколение А”. Коупленд в принципе совершает “вечное возвращение” — и с идеями, и с книгами, и с мыслями.

Лично я познакомился с автором через книгу “Рабы Майкрософт” — сначала я читал ее в плохом переводе, где переводчик сам не понимал, что переводил, потом в хорошем. Роман-дневник, в котором компания молодых программистов, работающих изначально понятно, на кого, совершает путешествие вполне в духе “Тысячеликого героя” — меняясь вместе с обстановкой, вырастая, прежде всего, над собой. Герои взрослеют, научившись принятию себя и окружающих, перестают врать себе и другим, успокаиваются и находят способ делиться покоем, обретают свой собственный смысл жизни. Финал, разумеется, более чем открыт — а я до сих пор могу представить себе финальную сцену, как кадр из фильма. Мне кажется, что я до сих пор вижу эти лучи лазерных указок в слегка туманном ночном небе. Чуть позже произошло “вечное возвращение” и вышел роман “jPod” — похожая история, более понятная поколению, встретившему web 2.0, скевоморфизм и первые смартфоны.

Это и многое другое, выходившее в “оранжевой серии” издательства АСТ, я прочитал ещё в студенчестве, в начале 0-х. Теперь прошло некоторое время, я стал “скучным взрослым”, наверное, мне теперь доступен и какой-то “кризис средних лет” (но ведь необязательно хватать с полки всё доступное?). Вот так в конце этого лета и начале осени я перечитал почти всё, что выходило у Коупленда на русском языке.

Лучшими книгами Коупленда я считаю “Рабов Майкрософт” (всё ещё актуально), абсолютно постмодерновую “Пока подружка в коме” и довольно болезненный “Эй, Нострадамус!”. Есть ещё крутая эпистолярная вещь “Похитители жвачки”, но с неё знакомство я бы не начинал. В какой-то момент вы заметите то самое “вечное возвращение”, но это творческий приём. Коупленд повторяется — но без объединяющей вселенной, тут, скорее, что-то вроде ноосферы.

Что для меня книги Коупленда? Срезанный или спрятанный логотип на удобной поношенной одежде. Проявить фотоплёнку в 2025-м. Старенький поцарапанный iPod, хранящий полторы сотни гигабайт знакомых мелодий — коллекция, которую я начал собирать в 1998-м. Нечто уютное и знакомое, культурный код, который можно назвать незнакомке в баре, попутчику в дороге, случайному встречному в городе — и через минуту выяснить, что вы друг другу не чужие, как того очень хочется современной культуре потребления всего.

“Представьте: во Флориде на ветру звенят колокольчики. Вы смотрите поверх аллигаторов, взморника и воды. Вот оно: двигатель ракеты включился. Лучшее столетие. Мы были здесь. Пора уходить.”